Таня Гроттер и трон Древнира - Страница 19


К оглавлению

19

– Германчик, твои кружевные носочки и носовой платочек в красную клеточку! – доложила она.

Дядя Герман скривился и метко пнул поднос.

– Сколько раз тебе говорить, что я больше не ношу кружевных носочков!!! Мне нужны черные кожаные брюки и хлыст! – рявкнул он.

– Герман, дорогуша, но в Думу тебя с хлыстом не пустят! А в кожаных брюках и подавно! – мягко возразила супруга.

Поняв, что тетя Нинель права, Дурнев сдулся как воздушный шарик и послушно надел кружевные носочки.

– Ты права, Нинель. Совершенно невозможно стало заниматься политикой. Представь, какой-то умник сделал в Думе поручни из осины. Я всадил себе занозу, так ранка уже вторую неделю не заживает! – недовольно сказал он.

– Кошмар, просто кошмар! – сочувственно закивала тетя Нинель.

Примерно через полчаса Дурнев, почти насильно облаченный во вполне приличный, мышиного цвета костюм, собрался в Думу. Запечатлев на бледном лобике супруга контрольный поцелуй, тетя Нинель с облегчением выпроводила его из квартиры. Удрученно качая головой, она отправилась на кухню. Именно там, среди копченых индеек, ананасов и бумажных пакетиков с пончиками, протекала значительная часть ее жизни.

Став почетным председателем В.А.М.П.И.Р., дядя Герман резко преобразился. В изгибе его спины появилось нечто царственное. Его зеленое лицо приобрело королевскую брюзгливость. Порой вечерами он застывал перед зеркалом и, выдвинув зубы – теперь он мог это делать по желанию, – провозглашал:

– Трепещите все! Я король вампиров! Наследник моего пращура!

Как-то Пипа неосторожно хмыкнула:

– Пап, да какой ты вампир! У тебя даже на томатный сок аллергия! Интересно, те умники из Трансильвании об этом знают?

Дядя Герман так взбесился, что первый раз в жизни накричал на дочь и даже бросил в нее подушкой.

Такса Полтора Километра надрывно завыла из-под дивана. Из своего убежища она не вылезала уже несколько дней. Такой сдвиг в психике случился с ней после того, как самый добрый депутат попытался укусить ее за лапу. Дядя Герман был не виноват. Виновато было полнолуние.

Одна тетя Нинель относилась к причудам мужа вполне спокойно. После кролика Сюсюкалки она на всю жизнь приобрела иммунитет ко всем выкрутасам своего преуспевающего супруга.

Но вернемся к тому злополучному утру. Не успела тетя Нинель съесть восьмой пончик и поставить в духовку очередную сверхполезную индейку, как в дверь неожиданно постучали.

В сущности, это было бы не так уж и странно, не будь эта дверь в лоджию. Тетя Нинель некоторое время лихорадочно соображала, не спрятаться ли ей под стол, но после вооружилась топориком для разделки мяса и прокралась в комнату.

«Опять эта Танька Гроттер! Вечно на ее лоджии невесть что творится!» – негодующе подумала тетя Нинель.

Стук в дверь не прекращался. Осторожно выглянув через стекло, супруга дяди Германа увидела на лоджии огромные кожаные сапоги со шпорами, которые, подскакивая, раздраженно пинали дверь. Рядом с сапогами лежала шпага в ножнах и небольшая металлическая корона, больше напоминавшая обруч.

«Ага, это же регалии Германа! Эти психи из Трансильвании все-таки их ему прислали! Надо куда-нибудь спрятать эти штуки, пока Герман окончательно не свихнулся!» – решила тетя Нинель.

Высунувшись на лоджию, она схватила сапоги, шпагу и корону и, разглядывая их, вернулась в комнату. Такса Полтора Километра вновь завыла из-под дивана. На этот раз вой ее был особенно надрывным и душераздирающим.

«А сапожки-то ничего! Стиль есть! И размер как будто мой!» – мечтательно подумала тетя Нинель, осторожно трогая пальцем звякающее колесико на шпорах.

Корона и шпага заинтересовали ее куда меньше. На них были следы ржавчины, и поэтому Дурнева брезгливо несла их на расстоянии вытянутой руки.

«В комиссионку, что ли, отволочь эти железки? Да только сколько там дадут за такой хлам? Пускай уж остаются!» – подумала супруга самого доброго депутата, пряча новообретенные регалии в нижнее отделение шкафа-купе.

Там у нее хранились всякие хозяйственные тряпки и бытовая химия. Это было единственное место в доме, куда дядя Герман с его вечными аллергиями никогда не совал свой нос.

Тетя Нинель уже вышла в коридор, когда внезапно шкаф-купе заходил ходуном, сотрясая пол и стены. В соседней квартире у генерала Котлеткина с антресоли упал танковый шлем. Алое зарево залило комнату.

Однако длилось это всего несколько мгновений. Шкаф перестал вздрагивать. Зарево померкло.

Нинель Дурнева ничего не заметила. Повинуясь зову сердца, она повлеклась душой и телом на кухню, жадно втягивая ноздрями воздух. В духовке, разбросав пупырчатые крылышки, точно стареющая красавица в солярии, подрумянивалась индейка.

Ах, тетя Нинель, тетя Нинель! Будь у вас хоть на пять копеек ума и интуиции, вы ни за что не оставили бы шпагу, корону и сапоги у себя в доме. Избавились бы от них, уничтожили, бросили бы в топку в котельной! Ах, тетя Нинель, хоть бы не на пять, хоть бы на копейку вам ума! Но чего нет, того нет…

* * *

В один из июньских вечеров Таня, Ванька Валялкин и Баб-Ягун сидели в общей гостиной и удрученно разглядывали треснувший малахит. Возле малахита, дебильно хихикая, витал только что вылупившийся дух всеведения.

– Говорил я тебе: не передержи его на морозе! Не надо было камень в подвал засовывать! – удрученно сказал Ванька.

– При чем тут подвал? Разве нам не нужен был холод? Просто Танька его не теми слезами полила! – оправдываясь, заявил Баб-Ягун.

– Как не теми? Разве Гоярын уже не дракон? – возмутилась Таня.

Она обожала Гоярына и бывала у него почти каждый день. Страшный тибидохский дракон так привык к ней, что позволял ей карабкаться у себя по спине. Когда она гладила его по носу, он довольно скрипел. Рядом с Гоярыном Таня ощущала себя так же спокойно и уверенно, как некогда в раннем детстве в футляре контрабаса.

19